Явление почившего капитана

1+2+3+4+5+
Загрузка...

Рассказывает Сергей М.

События, о которых пойдет речь, произошли в сорока километрах от Санкт-Петербурга. Точнее — в Средней гавани Кронштадта. Эту историю никто никогда не слышал из за моего опасения прослыть ненормальным. А произошло все не так давно.
Лет десять назад я, молодой, но уже опытный капитан, получил назначение на старенький пассажирский теплоход. Судно ходило на переправе Кронштадт — Ломоносов. Работа эта собачья. Почти целые сутки, мотаясь между двумя пристанями, мы перевозили по нескольку тысяч пассажиров в день.
В ту ночь погода была, прямо скажем, «нелетная». Туман, густо замешенный на мелком, пронизывающем дожде, не способствовал хорошему настроению. Но этот рейс был последним в тот день, Я сидел в каюте, перебирая старые бумаги. Было тепло и уютно. От одной только мысли, что сейчас нужно будет подняться на промозглый мостик, передергивало. Ящики письменного стола ритмично выбрасывали творческие шедевры береговых начальников. Господи, чего тут только не было! От древнейших актов об испытаниях пожарных шлангов до инструкций по борьбе с кишечными заболеваниями. Из очередной папки выпала фотография. С пожелтевшего листка смотрел солидный мужчина в морской форме. Узнать прежнего капитана этого судна было нетрудно. Мы с ним часто встречались. Он умер год назад. На снимке капитан был молодой и сильный.
«А ведь он прожил в этой каюте лет двадцать», — подумал я. Какое то странное чувство заставило меня осмотреться. В дверь забарабанили:
— Командир! Время!
— Иду!
Я положил фотографию на стол, натянул фуражку и, закрыв каюту на ключ, поднялся на мостик.
Погода оставляла желать лучшего. Но делать было нечего.
— Убрать трап. Отдать швартовы!
— Двести сорок пассажиров на борту. За кормой чисто! — доложил поднявшийся в рубку рулевой.
— Добро. Вставай на руль.
Теплоход, двигаясь назад, проваливался в ночь. Кронштадт стал исчезать за пеленой дождя. — Право на борт!
Я перевел ручки дистанционного управления машинами на передний ход, подошел к радару и повернулся к рулевому:
— Иди скажи механику, чтобы котел запустил. Холодно что то.
Он скатился по трапу и хлопнул дверью. Винты, вгрызаясь в мазутную воду нашей «прекрасной» Балтики, начали толкать судно вперед. Экран локатора был чист. Страшно захотелось закурить. Вспышка зажигалки ослепила глаза, но в следующее мгновение мне было уже не до курева. Из тумана прямо мне в левый борт вылетел на полном ходу адмиральский катер' Он появился так близко, что видны были заклепки ла его белом корпусе. Мое судно на широкой циркуляции набирало инерцию, и разойтись уже было невозможно. Я стоял как парализованный и широко раскрытыми глазами смотрел на приближающийся катер, когда почувствовал, что машины моего судна изменили режим работы. Попросту уменьшили обороты.
— Что за чепуха? — повернулся я к посту управления. У рукояток стоял плотный невысокий человек в черной куртке с капюшоном. Заломленная фуражка с крабом была низко надвинута на глаза. Он уверенно, как то основательно, работал ручками, меняя режимы работы двигателей. Освещение в ходовой рубке ночью только от экрана радара да от сигнальных лампочек. Но я рассмотрел его хорошо. Без сомнения, это был тот, чья фотография лежала на столе в моей каюте!
Тем временем судно, выполнив какой то замысловатый маневр, закачалось на волне, поднятой промчавшимся катером. Я проследил глазами, как он белым пятном растаял в тумане. А у моего поста управления уже никого не было. Рукоятки снова стояли на полный передний ход. Судно, описывая циркуляцию, поворачивало носом на выход из гавани. Все было так, будто ничего не произошло. Хлопнула дверь, и по трапу поднялся рулевой.
— Чего машины-то дергали? — спросил он. берясь за ручки штурвала.
— Одерживай. Выходи носом на сигнальную мачту, — каким-то не своим голосом оборвал я его.
Ну дела! Значит, двигатели все таки меняли режимы работы, хотя меня и близко не было у пульта! Размышлений на эту тему хватило до самого Ломоносова. Сидя в кресле и упираясь ногами в переборку, чтобы хоть как то защититься от бортовой качки, я снова и снова силился понять, что же случилось? В реальный мир меня вернула вспышка огней над входным постом. Мы подходили к Ломоносову.
Швартовка — это совершенно особый вид работы судоводителя, который не оставляет никакой возможности думать о чем нибудь постороннем. Отдав последние распоряжения, я спустился в каюту с единственной мыслью упасть в койку хотя бы ненадолго. Открыв дверь и включив освещение, я осто







Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Внимание! Комментарии модерируются!